"список Робеспьера": комментарий по частному вопросу

[.livejournal.com]

«Список Робеспьера»…
Он упоминается часто. В литературе исторической и околоисторической особенно. «Робеспьеристы» утверждают, что его сфабриковали термидорианцы, либо вовсе отрицают существованье подобного списка. «Антиробеспьеристы» не менее упорно твердят, что он был. В таком случае, где же он был 9-10 термидора? Почему он не фигурировал при рассмотрении «дела» бывших комитетчиков, во время суда над составом Чрезвычайного революционного трибунала – Фукье-Тенвилем и К0? Почему его не опубликовал никто из авторов, работавших в Архиве до пожара в Тюильри?.. Проще всего предположить, что никакого списка не было, «вам это все приснилось».
Однако опыт показывает, что самая нелепая легенда имеет в основе своей нечто вполне реальное и материальное. Вот я и попыталась, при поддержке моих товарищей, откопать эту основу или, по крайней мере, установить направление поисков.
Договоримся сразу: речь пойдет не об официальном «постановлении об аресте» с подписями, печатями и гербами – такая-то бумага вряд ли бы канула бесследно. Речь пойдет о списке; а почему я использую кавычки, должно стать ясно по ходу расследования.
Начнем с первого неизвестного задачи. Был ли арестован кто-либо из состава Трибунала незадолго до 9 термидора?.. Имена судей (14), заместителей общественного обвинителя (5), присяжных (59), секретарей (2), канцеляристов (6), пристава и даже привратника известны, документально подтверждены.
Большинство из них были арестованы в разное время после 9 термидора, а накануне – лишь двое. Первый – Марк Клод Нолен (1743 – ?), бывший комиссар 5-го округа Парижа, один из заместителей Фукье-Тенвиля; его заключили под стражу 13 июля 1794 г.
Теоретически, вице-президент Трибунала мог иметь такой список – как руководство к действию. Но приказ о его аресте подписан почти всеми членами Комитетов: Моизом Бейлем, Вадье, Робеспьером, Карно, Барером, Приером-Дювернуа, Леба, Сен-Жюстом, Луи, Дюбарраном, Бийо-Варенном, Эли Лакостом, Жаго, Амаром, Колло, Вуланом.
И если бы у Нолена нашли пресловутый список, находка получила бы широкий резонанс, да и события, полагаю, в дальнейшем происходили бы совсем другие. Однако Нолен нам еще пригодится. Второй арестованный – Жоашен Вилат (1768 – 1795),³ присяжный, был задержан 3 термидора (21 июля 1794 г.) в 10 часов вечера и отправлен в Ла Форс.
О странностях и противоречиях, окружающих этого персонажа, мне уже довелось говорить, как и о том, что его памфлеты – почти «репортаж с петлей на шее» - бесценны, если с ними правильно обращаться.
В первом томе «Тайных причин революции 9 и 10 термидора» Вилат описывает следующие будто бы имевшие место события.¹
В последние недели июня и начало июля повсюду ощущалось глухое клокотанье закрытого котла, что-то затевалось, но что именно?.. «Я очень старался узнать, откуда дует ветер. Я обнаружил, что речь шла о том, чтобы заново создать народное представительство». 22 или 23 мессидора у якобинцев бурно реагировали на покушение, готовившееся якобы на Робеспьера (история с Сесиль Рено). Тогда же Бийо-Варенн сказал, что и его «пришли убить».
«Неудивительно, что твои дни сочтены, – язвит Вилат, – если преступники в Конвенте». Бийо требует их назвать, Вилат уклоняется от ответа: «Я не знаю». А Нолен сказал якобинцам: «Надо изгнать из Конвента всех продажных».
«Вечером, когда Барер председательствовал в клубе,² завеса была разорвана. Он просит меня привезти доклады о победах, я отправляюсь их разыскивать и сам ему вручаю. Он заранее предвкушал удовольствие взволновать клуб и трибуны. Тщеславная ошибка! Все заседание занял коварными речами Робеспьер, чтобы обмануть людей, даже посвященных. Барер страдал; его политическая репутация была атакована, скомпрометирована. После заседания я сопровождал Барера в его рабочую комнату, напротив комитета общественного спасения. Совершенно разбитый, он опустился в кресло; он едва смог произнести эти слова: люди надоели мне, если б у меня был пистолет… Я не верю больше ни богу, ни природе. После нескольких минут молчания я задал ему вопрос: какой может быть причина атаки на тебя? Его страх и боль требовали излиться. Этот Робеспьер ненасытен, сказал Барер, если б речь шла о Тюрио, Гюффруа, Ровере, Лекуантре, Панисе, Камбоне, об этом Монетье, который притеснял всю мою семью,6 мы бы договорились; если б он попросил еще Тальена, Бурдона с Уазы, Лежандра, Фрерона, – в добрый час… но Дюваль, но Одуен, но Леонар Бурдон, Вадье, Вулан, невозможно на это согласиться. – Так это, отозвался я, убийцы, продажные люди конвента? Мы разошлись, он – в ужасном изнеможении, я – пораженный тем, что мне пришлось услышать.
Вернувшись в свою комнату, я написал имена назначенных жертв, в тревоге. Что за ужасная ночь! Что за горестные размышления! С другой стороны, сомнительно, что задуманный проект, составленный меж членами правительства, истребит национальный конвент. Очевидно, что существует разногласие о жертвах и раздор среди тех, кто был согласен с проскрипцией… Речь Робеспьера, мне казалось, имеет целью привести Барера к своим планам, к террору, или уничтожить, если он будет упорствовать в своем сопротивлении. Какова была причина попытки этого нового 31 мая? Куда метили? В какого рода коррупциях обвиняли народных представителей?..»
В своих рассуждениях Вилат приходит к тому, что Комитет стремится устранить противников «аграрной системы» (вантозских декретов, как я понимаю). «Священный огонь любви к родине» и «справедливое негодование» перед лицом «духа фракций» заставили Вилата дать самому себе клятву «спасти страну хотя б ценой своей жизни», разгласив то, что ему стало известно.
Первым из комитетчиков отреагировал Бийо, всерьез ему пригрозив, но за Вилата вступились Барер и Вадье. Какое-то время ему удалось еще выиграть, но 3-го термидора вечером за ним явился Доссенвиль, «достойный сбир Вадье, Вулана, Колло, сопровождаемый многочисленными членами революционного комитета секции Тюильри», с ордером на арест Комитета общей безопасности. Предлог, говорит Вилат, – жалоба Нолена.³
Один из членов революционного Комитета схватил на бюро бумагу, оказавшуюся списком. «Лицо Доссенвиля сияет от радости; он намеревался сделать открытие. Он читает, бледнеет, его лицо позволяет предполагать изменение намерения. Продолжая обыск, он кладет бумагу в свой карман, не инвентаризируя, хотя он инвентаризирует незначительные документы. Почему это изъятие от имени Доссенвиля?.. В действительности он знал, что делал».
Чего же еще? Подследственный сам сознался: Я НАПИСАЛ! Изложил сопутствующие обстоятельства. Значит, разгадка оказалась очень простой?
На мой взгляд, вопросы только начинаются.
***
Во-первых, читая и перечитывая эти страницы, я не могу отделаться от смутного ощущения искусственности сцены в Тюильри. Конечно: Штирлиц рисовал шаржи на руководителей 3-го Рейха, и это помогало ему анализировать ситуацию. Но восстанавливать длинный список по следам одного-единственного разговора, с той целью, чтобы над ним поразмыслить, в атмосфере всеобщей подозрительности и недоверия, когда любая, невиннейшая записка может привести прямехонько в тюрьму и далее, а потом держать этот список на самом видном месте, – мне представляется сомнительным.
Во-вторых, нельзя не учитывать весь контекст.
Вилат не только исполнял обязанности присяжного – его считают негласным агентом Комитетов, «доверенным лицом», «шпионом», «осведомителем», и в этом сходятся почти все.
Эрнест Амель пытается это опровергнуть, основываясь только на собственном убеждении и умозаключениях – извините, довольно неуклюжих.⁵
Упорные слухи о том, что Вилат «на особом счету» у комитетчиков и депутатов Конвента, питались, вероятно, какими-то фактами, нам неведомыми. Беньо, встретившийся с Вилатом в Ла Форс и посвятивший ему страницы в своих мемуарах, без тени сомнения заявляет: «Среди нас уже две недели находился некий присяжный революционного трибунала по имени Вилат. Этот Вилат был сердечным другом Робеспьера и шпионил для него в трибунале. Не знаю, какую вину приписывали ему правительственные комитеты в исполнении благородных его обязанностей, и велели его арестовать».⁶
Косвенно на это же указывают кое-какие детали в полупризнаниях самого Вилата, например, в описанном выше эпизоде: я с трудом могу себе представить, что Барер отправит за важным политическим докладом человека случайного, к тому же Вилат прекрасно ориентируется в рабочем бумажном хозяйстве Барера.
Но в Комитетах с весны 1794-го назревает раскол. На чьей же стороне Вилат, в чью пользу он «шпионит»?..
В ночь на 10-е термидора Вилата пытались освободить, и не кто-нибудь, а Робеспьер, когда его сторонники из Коммуны освобождали из Ла Форс Огюстена Робеспьера (это подтверждается документально). Историк-робеспьерист Морис Фавон относит Вилата к ближайшему окружению Робеспьера – на основании чего? на этот вопрос его брошюра так и не отвечает.⁷ «Вилат стал другом и доверенным лицом (l'ami et le confident) Неподкупного… Он оказал огромное влияние на Бабефа, бывшего еще противником системы Робеспьера. Это лишь позднее он станет упорно защищать Неподкупного. …все о нем [Вилате] сожалели безутешно – именно Амар, Юге, Вадье и др. ... Если бы Вилат остался в живых, как они, он стал бы мстить за память Неподкупного, это не подлежит сомнению… Вилат, кроме того, сыграл неизвестную доныне роль: своей корреспонденцией он способствовал проникновению в Обюссон [округ в департаменте Крез, родина Вилата] аграрных учений, то, что мы сегодня называем коммунизмом». При всей моей симпатии к социалисту Фавону вынуждена признать, что это похоже больше на желаемое, чем на действительное.
Амедео Каррья, современный исследователь, считает, что доверие к Вилату со стороны Робеспьера и попытка его освободить стали для самого Вилата смертным приговором. Смею возразить, хотя частично: на процессе Фукье-Тенвиля грубо «топили» Вилата, но оправдали Дюпле (вот уж, казалось бы, кого термидорианцы должны были уничтожить в первую очередь), Субербиеля, Антонеля.⁸
Таким образом, ход и итог судебного разбирательства однозначно и не доказывают, и не опровергают того, что Вилат входил в круг единомышленников и друзей Робеспьера.
Между тем памфлеты Вилата ничем не выдают такой уж степени близости к Робеспьеру и приверженности ему. Понятно, что Вилат после термидора всячески отрицал бы такую близость, если она и имела место в действительности. Но тут есть – как бы точней выразиться? – некая иррациональная психологическая достоверность. Тон, в каком Вилат говорит о Робеспьере, подлинный тон, звучащий в четырех важнейших эпизодах – их первой встречи, приватного обеда у Мео в день суда над Марией-Антуанеттой, утра праздника Верховного существа и короткого обмена репликами перед слушанием дела Катрин Тео, – рисует Робеспьера очень точно (мелкие штрихи, еле уловимые оттенки, которые с чужих слов не воспримешь и не опишешь). И отношения их тоже. Взаимный интерес, но не полное доверие, не дружеская откровенность. Впечатление такое, что Вилат действительно много наблюдал за Робеспьером, пристально наблюдал, испытывая к нему смешанное чувство невольного уважения, чуть не почтения, и насмешливого сочувствия, и сам он был для Робеспьера чем-то больше, нежели служащим государственного судебного аппарата, но между ними всегда существовала дистанция.
Это еще не все.
Своим восхождением (оказавшимся, в конце концов, восхождением на помост гильотины) Вилат обязан, по-видимому, Бареру. Так утверждал он сам, Барер никогда этого не отрицал, и никто ничего к этому не добавил за двести лет. Вот тут ситуация прямо противоположная. Хотел Вилат или не хотел, но рассказал историю взаимоотношений очень личных, весьма близких и довольно бурных. Его эмоциональность сыграла с ним плохую шутку. Задумывая памфлеты как способ самореабилитации (и, вероятно, как средство шантажа некоторых термидорианцев – чтобы добиться своего освобождения), он то и дело увлекался собственными воспоминаниями. Думаю, главной мишенью его ударов был Барер именно потому, что Вилат чувствовал себя преданным, обманутым, принесенным в жертву, его сарказмы и ярость – сквозь слезы, а за ними почти в каждой строчке – мольба о помощи. Симптоматично, что в мемуарах Барер не упоминает даже имени Вилата. Вилата – и еще Софи Демайи, «самой большой любви своей жизни» (Ж.-П.Тома)…
Но вернемся к теме. Что можем мы извлечь из установленного факта: за неделю до термидорианского переворота был арестован Жоашен Вилат, присяжный Трибунала, имевший некий особый статус у членов правительственных Комитетов, и этот Вилат сообщает, что по собственной инициативе и для собственного пользования написал список депутатов Конвента, якобы предназначенных, по словам члена Комитета, к политическому и физическому уничтожению? И как этот факт может быть связан с мифом о «списке Робеспьера»?
***
Первая интерпретация – поверхностная, но имеющая право быть и не вовсе лишенная здравого смысла, – состоит в том, что Вилат хотел представить себя одним из организаторов сопротивления террористам и жертвой мести сих последних. Может, и не писал он ничего, а в исчезновении документа обвинил Доссенвиля, скрывшего список от света истины?.. В таком случае, мне кажется, миф бы мог возникнуть и трансформироваться в какую-то далекую от первоначальной форму. Но толки о проскрипционном списке циркулировали еще до 10 термидора, до публикации памфлетов. Кроме того, будь это полным вымыслом, Вилат вряд ли бы назвал имя здравствующего Доссенвиля, который имел полную возможность возразить, – это был бы уж слишком «ход ва-банк».
Допустим теперь на минуту, Вилат сказал чистую правду. Его рассказ должны были бы подтвердить депутаты, которых он пытался предостеречь. Был ли подан голос в его защиту – Одуена или Тальена, Бурдона с Уазы или Леонара Бурдона? Не знаю. Чтоб ответить на этот вопрос, следовало бы тщательно изучить все протоколы заседаний Конвента, где обсуждалась судьба всех, причастных к Террору, просмотреть не один десяток мемуаров. Знаю только, что на судебном процессе никто из депутатов в пользу Вилата не свидетельствовал, впрочем, это легко объяснить и страхом, и сменившейся политической конъюнктурой, и всей тенденциозной организацией процесса.
Не будем останавливаться на двух предположениях, попробуем выстроить больше версий.
Например, о том, что Вилат вынужден был каким-то образом объяснять – кому? мы не знаем, к сожалению, – наличие у себя этого списка, и отсюда его запутанная ложь (кому как, а мне эпизод этот кажется полным недомолвок, внутренне противоречивым и местами притянутым за уши).
Хотел ли он на самом деле в одиночку «спасти Конвент и Отечество», или повести интригу против кого-то из комитетчиков, да не рассчитал свои силы?..
А может быть, в действительности он начал действовать по указанию Барера или был им ловко спровоцирован на такие поступки? Тогда получается, что в памфлете он отвлекает внимание на себя и одновременно посылает зашифрованную от непосвященных угрозу сказать больше, если его не вызволят из тюрьмы?.. Тоже не исключено. Или наивно Вилат предполагал ему помочь и его защитить, по собственному почину, в меру своего понимания положения в Комитетах?.. В любом случае, список, написанный рукой Вилата со слов Барера, нисколько не способствует оправданию термидорианцев, даже наоборот, становится вредным. И было бы ясно, почему о дальнейшей судьбе этой бумаги никто больше не упоминает.
Или список появился при совершенно других обстоятельствах? С подачи Робеспьера или Кутона. «…на все есть манера. Многое не говорится, а отгадывается», как выражался г-н Грушницкий. Вправе мы думать, что Вилат по каким-то причинам решил разорвать отношения с Барером и перейти на сторону Робеспьера?.. В обсуждении «Термидора» Станиславы Пшибышевской мои коллеги Оксана и Эмиль такую мысль высказывали. В эпизоде в день праздника Верховного существа можно усмотреть такой намек. Когда мне попала в руки книга Альфонса Дюнуайе, первого, кажется, автора, вплотную занимавшегося Вилатом,⁹ я была приятно удивлена, что наши мнения совпадают с мнением этого исследователя. Ошибаться в хорошем обществе – тоже неплохо. Если Вилат написал список тех, за кем он должен наблюдать в первую очередь? – это кажется логичным. А если его арест инспирирован Барером, Вадье и/или Бийо, то понятно и поведение Доссенвиля, получившего предварительные инструкции: официальным доказательством чего бы то ни было Вилатова записка служить не может, и ее сочли за лучшее придержать до удобного момента. Который так и не настал. А может быть, в суматохе о ней позабыли.
Ничего невероятного в такой версии нет, но есть противоречие. Если левые термидорианцы считали Вилата предателем и отступником, то почему же «сожалели о нем безутешно», несмотря на его памфлеты, где Вадье, Амару и Бареру достается сполна?..
Наконец – last, but non least, – можно предположить, что Вилат действовал на свой страх и риск, по-своему истолковав чьи-то слова, услышанные (подслушанные) обрывки разговоров. При его энтузиазме, наивности и амбициозности такое тоже возможно. И тогда понятна реакция комитетчиков: Бийо и Барер, которые вовсе еще не решились на окончательный разрыв с робеспьеристами, усмотрели в болтовне Вилата угрозу для репутации революционного правительства (вспомним: ведь, несмотря на все разногласия, комитетчики до последнего момента старались «не выносить сор из избы») и применили «меру пресечения», отправив его в Ла Форс, в то же время считая его поступок несвоевременной детской выходкой, но не предательством…
Через несколько дней после переворота Бийо, а не кому-то другому, Вилат направил письмо с просьбой его освободить. Но события приняли такой оборот для самого Бийо, для Вадье и Барера, что помочь Вилату они уже не могли?
Список заслуживает внимания и сам по себе, чем бы ни объяснялось его присутствие в памфлете Вилата. Тюрио, Гюффруа, Ровер, Лекуантр, Панис, Камбон, Монетье, Тальен, Бурдон с Уазы, Лежандра, Фрерон, Дюваль, Одуен, Леонар Бурдон, Вадье, Вулан… Правые термидорианцы и левые. Но здесь нет депутатов Равнины-Болота, тех, кого в первую очередь надо было запугать и убедить примкнуть к противникам Робеспьера. Что еще примечательней и еще загадочней – здесь нет Фуше.
***
Приблизились мы к ответу на вопрос? Самоуверенно отвечу «да», скромно добавив «чуть-чуть», но обнаружили новый пласт вопросов, и загадка остается загадкой. «Список Робеспьера», который с тем же правом можно называть «списком Барера» или «списком Вилата», вполне мог существовать, но был ли он списком проскрипционным?.. Несколько человек могли бы пролить луч света на этот эпизод. Робеспьер – но у него не осталось на это времени. Вилат – но в условиях, в какие он был поставлен, ему не надо было говорить правду, а лишь то, что могло бы его спасти.
Бийо хоть и оставил несколько тетрадей воспоминаний, эту историю обходит молчанием; о молчании Барера мы уже сказали. Может быть, какой-то ключик нашелся бы в корреспонденции Вадье, если хорошенько поискать?.. Вероятно, что-то небезынтересное сообщил бы Дюпен, если бы кто-нибудь удосужился его расспросить, и Демайи (как-никак, много чего из кулуарной политики происходило на ее глазах). Очень интересна истинная роль Нолена, которого оправдали на процессе Фукье-Тенвиля и который потом исчез из поля зрения даже самых дотошных историков. Я бы сделала ставку и на Жозефа Субербиеля, непосредственного коллегу Вилата, врача и Робеспьера, и Барера, не очень-то строго хранившего профессиональные тайны, но, увы, Субербиелю посвящено так мало работ, и издавались ли когда-либо его личные бумаги, сомневаюсь.
Возможно, больше, чем современники и историки, знал Шодерло де Лакло. Он выловил памфлеты Вилата в мутном потоке посттермидорианской публицистики – какая-то причина тому должна быть, впрочем, может, исключительно литературная.
Тема не закрыта, и я буду благодарна, граждане, за ваши конструктивные дополнения и обоснованные мнения.
Ну, а какая польза была бы, если б удалось придти к достоверным результатам в этом расследовании? То есть – была бы вообще какая-то польза?
Я считаю, да. И не только для анализа исторического мифотворчества. Очень может быть, что к сложившимся уже картинам и концепциям событий Термидора добавилось бы нечто существенно новое.

Благодарю моих друзей и постоянных собеседников. За скан книги А.Дюнуайе и мемуаров Барера – огромное спасибо грозе женщин и казаков j_murat.

Л. Capra Milana (О. Осипова), редактор библиотеки Vive Liberta и Век Просвещения, нивоз CCXIV – вандемьер CCXVI

- - -
Примечания
1 Joachim Vilate. Causes secrètes de la révolution du 9 au 10 thermidor, Paris, l'an I de la Republique. С.38-45.
2 Надо отметить, что Вилат вообще не придерживается строгой хронологии событий, и, весьма вероятно, умышленно кое-что запутывает. В данном случае ошибка может быть и неумышленной: Сесиль Рено задержали у дома Дюпле 23 мая (а не мессидора). Вилат уже "был замечен" в перепутывании чисел и месяцев григорианского и нового республиканского календаря (письмо Камилу Демулену, письмо Ролану, письмо епископу Креза Юге). Это затрудняет и идентификацию заседания Якобинского клуба, на котором Барер потерпел фиаско.
3 Жан Батист Монетье, депутат Конвента от деп.Пюи-де-Дом, бывший кюре церкви Сен-Пьер в Клермон-Феране, был представителем в миссии в деп.Верх.Пиренеи в 1793-94 гг. Близкие родственники Барера с самого начала Революции удерживали за собой ключевые административные посты в префектуре. Между «кланом» Бареров и Монетье существовали политические разногласия. (LA TERREUR DANS LES HAUTES-PYRÉNÉES 20 REPRODUCTIONS D’ARCHIVES DÉPARTEMENTALES / Commentaires de J.CASTEXE Professeur au Lycée Th. GAUTIER).
4 По данным А.Каррья, арест Вилата был произведен по доносу Мари-Жозефа Шенье и Андре Дюпена. Сведения тем более любопытные, что Вилат, согласно его памфлетам, несколько раз был свидетелем трений между Шенье и Комитетом, а Дюпен – близкий приятель Барера и самого Вилата. На сегодня я ограничусь констатацией такого разночтения в литературе, для комментария мне нужны более точные подробности.
5 E.Hamel. Histoire de Saint-Just député à la Convention nationale. 1. Paris; Alenсon: impr. et librairie Poulet-Malassis et Broise, 1859. Книга 3-я, с.304-307.
6 Memoires du comte Beugnot. P., E.Dentu, Libraire editeur. Т.1, с.278. Разумеется, надо учесть и время составления мемуаров Беньо (умышленную или неумышленную ретроспективную вставку исключать мы не можем), и его личность. Жак Клод Беньо, 1761-1835 , граф Первой империи, министр внутренних дел, служивший всем режимам, то есть при Людовике XVI, при трех Национальных собраниях, при Консулате, империи, Реставрации и Луи-Филиппе.
7 M.Favone. Dans le sillage de Maximilien Robespierre: Joachim Vilate. P., Riviere, 1937, 119 p.
8 Buchez et Roux. Histoire parlementaire de la Revolution francaise. Т.34-35.
9 A.Dunoyer. Deux jures au Tribunal revolutionnaire: Vilate «Le Petit Maitre», Trinchard «L'Homme de la Nature». P., Perrin, 1909, 332 p.

#ВеликаяФранцузскаяРеволюция

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment), Лытдыбр (https://www.livejournal.com/category/lytdybr?utm_source=frank_comment), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment), Политика (https://www.livejournal.com/category/politika?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[caffe-junot.livejournal.com]

особенно дыбр-лыт

[bb1755.livejournal.com]

То ли кома, то ли дома, то ль в больнице…
Не наводится на резкость, хоть ты тресни.
Тише, тише! Слышишь шорох самописца
По листам твоей истории болезни?

В стенках ящика, уродливо раздуты,
Скачут тени – то ли люди, то ли гады.
Счетчик Гейгера фиксирует минуты
До момента твоего полураспада.

Этот ящик апельсиново прекрасен –
Опечатан, подзамочен, запаролен.
Хор крылатых выкаблучивает стасим,
Промывая обертоны алкоголем.

Замолчите, кыш отсюда! Надоели!
Был консилиум, диагноз: непригоден.
Черный ящик отправляют «ДиЭйчЭлем»:
Небеса, Эдемский сад, а/я «Господень».

Там сотрудница, открыв пасьянс «Косынка»,
Перепутает входящий с исходящим,
И пойдет гулять по райской пересылке
Вещь в себе, никем не вскрытый черный ящик.

Светлана Ширанкова

[vive-liberta.livejournal.com]

Ну-ну... Вы бы нам лучше подсказку подбросили. Хоть ма-аленькую.

[j-tivale.livejournal.com]

Вот так встанешь утром, окно откроешь, Фелисите покормишь, за ушком погладишь, кофе с булочкой... и тут нате вам.

[anton-pravdin25.livejournal.com]

Если б даже действительно имела место сцена ночью в Тюильри, откуда ББ мог знать, что Вилат эти все имена запишет, еще и на видное место положит?.. А может, он ему зачем-то передал этот список, а? составленный и написанный... кем? могла бы иметь место попытка компромисса робеспьеристов и Бийо-Колло-ББ?

[bella-casus.livejournal.com]

А кто из историков калибра Луи Блана, Мишле, Олара и Матьеза говорит про этот список?

[caffe-junot.livejournal.com]

Матьез, в частности (ссылки в тексте не только на его работы) (https://9-thermidor.com/personnages-historiques/robespierre/).

[j-tivale.livejournal.com]

Sous l’empire de Tibère, un Romain fut mis en jugement pour avoir eu des liaisons avec Séjan. Je n’en eus jamais avec Robespierre ; le tyran n’était pas homme à liaison. Au surplus, je répondrais comme le républicain de Rome : « Lorsque vous élevez quelqu’un sur nos têtes, il ne nous appartient pas de juger de son mérite ni de vos motifs. Faites attention, non aux derniers jours de Séjan, mais aux temps antérieurs de sa puissance. On regardait comme un grand honneur d’en approcher. . . Qu’on punisse les complots contre la république, mais non de simples liaisons. Notre intention était la même que la vôtre, et nous justifie également ». Loin d’être complice des crimes des conspirateurs, on a vu qu’ils m’ont révolté, et que j’ai travaillé à les divulguer ; j’ai recueilli les noms de toutes les victimes pour ce but salutaire. J’ai dévoilé publiquement leurs projets par des indiscrétions affectées, même envers plusieurs députés. J’ai dû agir avec cette prudence, parce que les décemvirs, avec un prétexte de leur façon, m’auraient conduit à l’échafaud avant les proscrits. Dossonville n’en a pu faire disparaître le tableau, que parce qu’il avait connaissance du complot, et j’ai été arrêté précisément à cause que je le dévoilais. Si l’on n’eût pas été excité par ce motif, pourquoi m’aurait-on privé de la liberté ? S’il en eût été autrement, Billaud-Varennes, un des auteurs de la conspiration, aurait appliqué l’expression de scélérat que j’ai employée dans la société des jacobins au parti dont les décemvirs avaient résolu de se défaire. On ne m’aurait pas fait arrêter, par ce qu’on n’aurait conçu ni crainte ni soupçons.

[caffe-junot.livejournal.com]

При империи Тиберия римлянин предстал перед судом за связь с Сеяном. Между мной и Робеспьером никогда не было ничего; тиран не был склонен завязывать отншения [с людьми]. Более того, я бы ответил, как республиканец из Рима: «Когда вы поднимаете кого-то над нашими головами, не нам судить ни о его заслугах, ни о ваших мотивах. Обратите внимание не на последние дни Сеяна, а на более ранние времена его власти. Приблизиться к нему считалось большой честью. . . Пусть караются заговоры против республики, а не просто связи. Наше намерение было таким же, как и ваше, и в равной степени оправдывает нас ». Было видно, что они не только были соучастниками преступлений заговорщиков, но и вызывали у меня отвращение, и я стремился их разгласить; я собрал имена всех жертв для этой спасительной цели. Я публично разоблачал их проекты откровенными опрометчивостями, даже по отношению к нескольким депутатам. Я должен был действовать с такой осторожностью, потому что децемвиры под любым, по своему усмотрению, предлогом привели бы меня на эшафот еще раньше проскрибированных. Доссонвиль смог скрыть картину только потому, что знал о заговоре, а меня арестовали именно потому, что я его раскрыл. Если бы они не были побуждаемы этим мотивом, то почему бы они лишили меня свободы? Будь это иначе, Бийо-Варенн, один из авторов заговора, применил бы к партии, от которой децемвиры решили избавиться, выражение негодяй, которое я употреблял в обществе якобинцев. Они не дали бы меня арестовать, потому что у них не возникло бы ни страха, ни подозрения.

[bella-casus.livejournal.com]

Из этого я пока поняла, что J.V. был важен этот список больше, чем всем остальным фигурантам дела...

[caffe-junot.livejournal.com]

Ссылка на книгу Дюнуайе на Галлике (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k9762170), ночью она у меня упорно не открывалась.

[pere0duchesne.livejournal.com]

Наш любимец Амель подойдет? ))
Thermidor : d'après les sources originales et les documents authentiques avec un portrait de Robespierre gravé sur acier (2e édition) / Ernest Hamel (Paris, 1897) (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k298640)
"Prétendues listes de proscrits"

[pere0duchesne.livejournal.com]

Ну-ка, ну-ка, подробнее?!..

[vive-liberta.livejournal.com]

Разверни идею!

[1759-28-10.livejournal.com]

Похоже на то!

[saint-honore398.livejournal.com]

Это одно. А другое — и именно сейчас у меня сложилось ясное понимание — Вилату принципиально важно "перевести стрелки" на Бийо-Колло-ББ.
Почему?.. Рискну высказать два взаимоисключающих предположения.
Первое — такое направление ему задали правые термидорианцы, посулив в ближайшем будущем освобождение из тюрьмы.
Второе — это действительно своего рода месть за робеспьеристов...

[caffe-junot.livejournal.com]

Не знаю, как там обстояло с графологической экспертизой. Но столь известные почерки, как МР или ББ, наверное, можно было бы вычислить на раз.

[caffe-junot.livejournal.com]

Вы правы.

[caffe-junot.livejournal.com]

Что ж... возможно, Морис Фавон сходным образом и рассуждал, и пришел к выводу? Спасибо за иидею.