la force de les choses

[.livejournal.com]

«...сила обстоятельств».
И - Сен-Жюст
о фильме Пьера Кардиналя, снятом в 1974 году, впервые представленном советским телезрителям в год 200-летия взятия Бастилии
и «воскрешенном» гражданами Monolithe и Мартой


С позволения присутствующих позволю себе открыть обсуждение. Мне эта честь полагается несколько по праву, господин Монолит не даст соврать - именно я проговорилась, что ищу его, на что он ответил, что попробует в свою очередь поискать. И не поверила своим глазам, когда прочла, что его поиски увенчались успехом - воистину, Бог есть.
«Сен-Жюст и сила обстоятельств» - это мой культовый фильм. С него-то всё и началось 14 июля 1989... Поэтому в течение долгих лет я хранила о нем воспоминания как о видении - сладостный трепет сердца, яркие вспышки отдельных картин, а конкретно - всё туманится. Потом, два года назад, я снова имела счастье его увидеть уже здесь, во Франции, и оценить более объективным взглядом. А теперь, вновь просматривая русскую версию, да ещё и в черно-белом варианте, как на заре туманной юности, я просто возвращаюсь в прошлое, а такое путешествие всегда приятно и навевает ностальгию.
Книга Оливье - это, конечно, не «роман» как сообщает голос за кадром, а вполне серьезный исторический труд. Это уже огрех перевода, кстати, далеко не единственный (ну, в случае с переводом словечек Эбера это, видно, оправдано). Конечно, не все исторические биографии удостаиваются экранизации, но ведь и не всем историкам удается стать директором государственного телевизионного канала. Правда, сам Оливье его уже не увидел - скончался несколькими годами ранее, и показ фильма воспринимался как своего рода посмертное чествование автора.
Чтобы понять фильм, надо изначально достаточно хорошо знать события революции, поскольку лента повествовать о них специально своей задачей не ставит и никаких пояснений не предполагает, но рассказывает о поведении и реакциях в этих обстоятельствах главных героев. Как всякая уважающая себя экранизация, она призвана как можно точнее отобразить книгу, а основных концепций в книге две: 1 - рассматривать события 1793-1794 гг. через призму заговора барона де Батца, 2 - доказать, что к концу Сен-Жюст совершенно расходится с Робеспьером (чуть было не сказала - разводится) и становится ему чуть ли не соперником. В фильме отражена только вторая, но с завидной четкостью и совершенством : от сцены к сцене Сен-Жюст проходит все этапы отношений - от безвестного почитателя к другу и ровне, потом становится в позицию более сильного, а затем разочаровывается и охладевает окончательно. Все остальные события революции нанизываются и раскрываются вокруг эволюции отношений Максимилиана и Антуана.
Внутренняя динамика усиливается строгой манерой съемок, и особенно тем, что в фильме полностью отсутствует музыкальный фон, все держится лишь на игре актеров. Я могу не согласиться с некоторыми моментами в трактовке образов, но перед актерской игрой я снимаю шляпу - лучших Сен-Жюста и Робеспьера я ещё не видела. Как я всегда утверждала, Пьер Ванек является лучшим Робеспьером всех времён и народов! Я сражена совершенной естественностью игры Ванека. Таких натуральных реакций нет ни у кого! Что же до Патриса Александра, то он был рожден для этой роли, тут полное совпадение личности и образа, это его лучшая роль.
Увы, фильм встретил отторжение критики, публики, и, что хуже, Кардиналь считал этот фильм своим провалом. В итоге фильм позабыт, позаброшен. Каким чудом его привезли в СССР, не знаю. Но он того стоит - сам по себе фильм очень сильный, и это впечатление не только моё - многие из тех, кто видел его в 89-м, были безусловно покорены.
С уважением,
Луиза Антуанетта, Париж


Примите, Монолит и Марта, еще раз изъявления благодарности за фильм, и поскольку я отчасти катализировала обсуждение, обязана его поддержать.
Хотя дело не просто в обязанности. Пожалуй что, «с первой подачи» мне не удалось вникнуть в нюансы, но впечатление вполне определенное уже есть.
Помнится, когда мы говорили о кинопробах, там звучали «режиссерские» предложения и о том, чтобы не вводить в сценарий самые известные события, которые уже стали «общим местом» в истории, и чтобы показать повседневную работу собраний и комитетов и отдельных людей, и о типе «фильм – духовная биография». И здесь многое из этого уже реализовано. Здорово, что здесь отсутствует зрелище, и режиссерская команда не побоялась включить эпизоды «с длинными речами» персонажей. А можно было бы эти именно эпизоды сделать еще глубже, хотя, наверное, тогда бы фильм несколько утратил динамику. Но в любом случае, речи на трибуне Робеспьера, Дантона, Верньо, Эбера – примечательны. Так что пара сцен, например, с захватом триумвирата со товарищи в ратуше, или в клубе кордельеров, на общем фоне несколько упрощенные.
Меня не мог не интересовать вопрос, т.е. вопросы: 1) кому же все-таки принадлежат режиссерские симпатии и 2) как выглядит народ глазами создателей фильма.
И что можно сказать?
На первый однозначного ответа нет. Но, хотя… жирондисты и крайняя левая обрисованы без отвращения, но и без сочувственной пробработки. Может, они даны глазами Сен-Жюста. Относительно левых я бы сделала и такое замечание: да, кордельеры и Коммуна опирались на санкюлотов, да, там звучали радикальные призывы, но ведь Шометт, скажем, и Моморо (оставляя в стороне фигуры Эбера, Марата и Камилла) не просто орали с трибуны и выдвигали лозунги – они занимались практической организацией. Тут же получается, что все реальные дела целиком и полностью являются заслугой якобинцев. Да и восприятие такое вот санкюлотов, может быть, это сделано с намерением? – нисколько не различается у якобинцев и жирондистов.
Еще один эпизод, в Страсбурге (со Шнейдером). По моим понятиям, для Сен-Жюста все-таки более серьезным, чем дехристианизация, были походы Шнейдера на собственность и неоправданный, доходивший до произвола местника, террор. И тогда, по логике изобразительных средств, арестовать Шнейдера «следовало» за такие вот речи, такова должна была быть последовательность на экране. Может быть, я не верно понимаю суть конфликта, и все-таки атеистические мотивы были решающими?
Еще, неоднозначные чувства вызывает картинка (умозрительная?), когда Сен-Жюст победно идет сквозь огонь и дым Флерюса и видит (?) отправляемых на эшафот Камилла, Дантона и Эбера. Это можно трактовать и как неумолимую «силу обстоятельств» и железную волю главного героя, а можно и как – «по головам пойду», в буквальном смысле. Во всяком случае, здесь как будто отсутствуют сомнения и какие-то сожаления, угрызения, по видимости… Но – Люсиль, например, этот эпизод прочитала совершенно иначе, так что очень интересно, какие еще будут мнения.
Итог отношений Сен-Жюста с Робеспьером я не восприняла как полное и окончательное расхождение и охлаждение. Серьезное несогласие еще не означает расхождения полного. И, может, я очень вольно трактую режиссерский замысел, но вот так мне кажется, чем глубже между ними разногласия, тем тесней они оказываются связаны духовно и эмоционально. Звучит как парадокс, но почему-то остается такое чувство, особенно после немой сцены в захваченной ратуше. Вообще же, в поведении Антуана в дни переворота невольно вспоминаются его слова «революция оледенела». Сам он внутренне словно застыл в безнадежности.
Ну, следует и другим героям уделить внимания, конечно. Очевидно, что все они получились не лубочные, не стандартные, но Камилл, Эро и Марат вышли заметно бледнее, чем могли бы быть. Почему уж – не знаю, может, чтобы они, каждый по-своему, не заслонили ведущих солистов? Особенно жаль нереализованный потенциал роли Камилла. «Кратко, но выразительно» обошлись с Кутоном, и тем более досадно, что Филипп Леба и Огюстен почти никак не прозвучали. Нельзя объять необъятное, разумеется, и все же хотелось их видеть.
А вот Эбер, Дантон, Барер и Вадье, который хоть и участвует буквально в одной сцене, - это да! Что касается Фуше и Тальена. Сама не знаю, плюс или минус поставить за то, что вместо театрально-встрепанного, экспансивного Тальена, размахивающего кинжалом, видишь продуманного гражданина в парике? Но скорей, это плюс. А вот Фуше – нет, весь его облик, что мы о нем знаем, не отвечает образу в фильме. Слишком он прямой, идущий к цели кратчайшим путем, излишне смелый.
От Фуше я хотела бы перейти к термидору вообще, как он в фильме интерпретирован. Да, Фуше, видимо, удалось связать и сплотить для удара самых разношерстных людей, играя на их страхе. Но здесь все это выглядит так, что не страх каждого за себя, а возмущение Большим террором ускорило развязку. Акцент – явно на это. Других мотивов как будто и нет. Если режиссер действительно строит концепцию такую, что Сен-Жюст расходится с Робеспьером в точке зрения на то, «как жить дальше», и в конце концов, становится противником террора, то да, все логично и хорошо одно с другим увязано. Но все-таки, сдается мне, термидорианцы в большинстве своем не антитеррористы, а ведущим мотивом был экономический.
Попутно не могу не отметить удивительную бесцветность женских образов. Т.е., Элеонора, Лолотта, Луиза Дантон вообще ничем не отличаются, костюмами разве что да цветом волос. С одной стороны, им действительно как будто в этом фильме «не место», но ведь можно и бегло очертить человека очень даже выразительно. Конечно, у режиссера наверняка были свои соображения на сей счет. А может, это иллюстрация к реальному положению вещей в ту эпоху!
Я пробую для себя сопоставить образ Сен-Жюста в этом фильме с другими образами, и получается у меня – ясно-понятно, при ограниченном круге знакомой литературы – что наиболее близок он к гладилинскому, включая более поздние Гладилина дополнения к «Евангелию…» Контраст внешней красоты, молодости и железного характера, и целеустремленность как ведущая черта характера. Но экран, в смысле хорошее кино, имеет даже кое-какие преимущества перед литературой в том, что выраженное визуально может быть более многогранно, чем слово. Поэтому, что получилось у Кардиналя, не раскладывается до конца по словесным полочкам.
Ну, а что касается якобы неуспеха фильма – ну да, он не зрелищный абсолютно, не преследует целей ликбеза в области ВФР, не рисует мелодраматическую историю несчастной любви и т.п. И в то же время не является чисто политическим фильмом. В общем, он необычен, в лучшем смысле слова, и другой подход к теме и образу, по-моему, легко бы скатился в банальность.
Salut et fraternite!
Оксана Сомова, Свердловск-Екатеринбург


Я делюсь самыми первыми, самыми свежими впечатлениями. И фильм я видела сегодня впервые, и в целом не помню ни одной серьезной экранизации событий ВФР.
Спасибо Элеоноре, за то, что она смотрела фильм вместе со мной, ибо «путание» и «неузнавание» героев преследовали меня ежеминутно. Бийо и Карно казались близнецами, Тальен упорно не различался с Фуше, поскольку реплики в фильме (или в переводе) то и дело посылались из ниоткуда в никуда. Там, где было задействовано больше двух героев – было решительно невозможно понять, к кому из них обращается собеседник. Вероятнее всего, виновата озвучка, но я обратила внимание, что часто губы персонажа в кадре не двигаются тогда, когда идет его реплика. И те, кто говорил о злоупотреблении крупным планом, на мой взгляд совершенно справедливы. Но не это главное.
Как ни странно, фильм показался мне вполне «смотрибельным» - я ни на миг не пожалела о часах, что пролетели за его просмотром, поскольку они, кажется, вместили все, что можно, и все, что нельзя.
Время революции отмерялось странным хронометром – то и дело мелькали пафосные инсценировки самых известных революционных событий. Бегство в Варенн осталось за кадром, но убийство Марата в ванне, с аллюзией на картину Давида, казнь Людовика, дехристианизаторская оргия, Флерюс и телеги – все это чудовищно гипертрофированно отбивало часы Революции. Вначале – быстро. В первой серии мелькают годы. Затем – медленно, чтобы отдать концу большую часть. Сила обстоятельств влекла прежде всего меня, как зрителя. Мне не давали времени подумать – а что делать сейчас, после того, как это случилось? Ибо вопросы и ответы чередовались на экране в общих планах и диалогах.
Вот мы видим захлестывающую массовую сцену – потом, как во время отлива, обнажаются две-три фигуры, как правило – Робеспьера и Сен-Жюста, Дантона и Эбера, Барраса и Тальена.
И тут я уже не могла понять – а кто же главный герой?

Версия первая: Эбер.
Эбер, пожалуй, самый яркий и самый узнаваемый из всех персонажей. Не смотря на отсутствие внешнего сходства с историческим Эбером. Эбер участвует в большинстве массовых сцен фильма. При этом он всегда в центре внимания, он прорицает, призывает и ведет за собой массы – разве не ради них творится революция? Даже выделенный особо Марат не имеет ни такой силы, ни такой власти. Он – лишь жертва обстоятельств. Эбер – олицетворение самого рока Революции. Занимая трибуну и открывая рот, Эбер совершает жесты, подобные движениям марионетки. Толпа манипулирует им, заставляя соглашаться со всем, что выкрикивается ее искаженными ртами. Но вот этот «Дьявол из Машины» наполняется энергией толпы, и его жесты становятся жестами не марионетки, а кукловода. Его пальцы шевелятся, а кулаки поднимаются над трибуной в такт возгласам. Он дергает за невидимые нити, заставляя обезумевших людей послушно вскидывать руки и приносить клятвы санкюлотским богам. В такой ипостаси Эбер становится страшен и неугоден настолько, что КОС не гнушается преступлением.
Но вот мы видим его в телеге, по пути к гильотине: жалким, безвольным, омерзительным, – нет, он и раньше был таким, когда искал дешевой популярности. Но теперь в нем нет даже доли привлекательности: румяные щеки ввалились, богатый костюм сменился рубищем, а зычный глас – униженным рыданием.

Версия вторая: Робеспьер.
Ванек – так, кажется, фамилия актера – Робеспьер поразительный и, я бы сказала, романтический. Сама внешность – усталые, беззащитные глаза за стеклами очков, прямой нос, волевой подбородок с выделяющейся ямкой, безгубый рот, собирающийся в жесткую линию. Он одновременно способен вызвать и интерес, и жалость, и желание подчиниться. Холодность по отношению к окружающим. Горячность по отношению к делу. Едва сдерживаемая истерика, которую, тем не менее, удается прятать в самый трудный момент. Расчетливость, позволяющая манипулировать людьми и предвидеть последствия событий.
Очаровательный момент: Робеспьер уходит из комитета с возгласом «я так больше не могу» (извиняюсь, если цитата не точна, смысл, я думаю, близок), и мы видим его не дома, не с Элеонорой, не в якобинском клубе. Подобно Шатобриану, Робеспьер в одиночестве общается с тенями великих на лоне природы.
Но то и дело мелькает мысль, что Робеспьер не в силах управлять обстоятельствами. Он видит на шаг вперед, а время опережает его на два. Его добродетель – сомнительна: он может оттолкнуть руку Элеоноры, использовать Сен-Жюста и Кутона, предать вчерашних друзей – Камилла и Дантона, раз они так опасны для его умеренности. Но при всем при том, он смешно считает себя порядочнее Марата, Эбера, Баррера, Фуше и прочих. Нет, в фильме их не взвешивают. Но именно от этого и рождается ощущение, что Робеспьер – один из значительных, но никак не главный герой.

Версия третья: Дантон.
На мой взгляд, Дантон показан самым «положительным» персонажем фильма. Мы не видим ни его махинаций, ни популизма, ни стремления к власти. Он проницателен, человечен, открыто признается в маленьких слабостях и до последнего поддерживает свою хорошенькую жену. А как геройски он выезжает к эшафоту! Но Дантон лишен практически всех своих сторонников. Он – скорее частное лицо, чем вождь, и по значимости равен скорее Демулену, которого в фильме почти что нет.

Версия последняя: Сен-Жюст.
А что же он?
Сен-Жюст не вызывает симпатий. По крайней мере у меня. Долго, до середины второй серии. Честолюбивый юнец, равняющийся с Монтескье, предначертавший себе «величие» и стремящийся всеми силами не упустить момент. Его направляет Робеспьер. Направляет как орудие – пойдите в клуб, научитесь себя вести, напишите речь и т.д. У Сен-Жюста нет роли – есть только стопки бумаг, которые его замещают. Бумаги могут дрожать в руках – признак скрываемого волнения. Бумаги могут уверенно падать на стол – обвинения жирондистов, бумаги могут небрежно подписываться, торжественно провозглашаться - миссия в армии, выпадать из-за пазухи – накануне термидора. Долгое время кажется, что у Сен-Жюста вовсе нет души – только слова и бумага, на которую он их выносит. И только в момент размолвки с Робеспьером, когда Сен-Жюст пытается предупредить того о чрезмерной жестокости и отказывается писать очередную речь – становится понятно, что бумаги лишь часть чего-то большего. Но этот же момент становится роковой печатью: из машины, хорошо отлаженной Робеспьером, выпадает маленький винтик. Максимилиан сидит изумленный: его протеже подрос, научился кусаться, заимел особое (собственное оно было всегда, но вот отличное?) мнение… Но не видит того, что с этого момента магия бумаг окончательно распадется и вступит в действие неумолимая реальность слова.
Заговор – это слова, которые избегают свидетелей в виде пера и чернил.
Но Сен-Жюст, который уверенно всходит на гильотину, в предвкушении грядущего величия, – слишком патетичен.
Вот, пожалуй, первые впечатления от фильма.
Ната Мишлетистка, Новосибирск


Saint-Just et La force des choses
Под непосредственным впечатлением от просмотра одноименного фильма
Сила вещей… ведет нас, быть может, к цели,
о которой мы и не помышляли.
Сен-Жюст

Я вернуться хочу к тем тяжелым дням,
По песчинке, по нитке собрать улики:
Как шептались предатели по углам,
Как продажный Конвент заходился в крике.

И, должно быть, не зря волновались вчера
Те, кто заговор сплел и часы вам отмерил.
Ты ведь все угадал, и ты знал: пора.
Почему, почему Робеспьер не верил?

…Ты стоял у трибуны, надменно застыв
И глаза устремив в неподвижную точку.
Выход, кажется, был, и простой; но ты –
Не из тех, кто спасаться привык в одиночку.

Как лесного пожара гудящий огонь,
Ярость зала взметнулась; и вот удача –
Кто-то шепчет кому-то: «Сен-Жюста не тронь…»
Вы забыли: Сен-Жюст не берет подачек.

И не стало тебя; и сломался твой меч;
И мерзавцы в своей убедились силе:
Не дано никому произвол их пресечь,
Ведь они и такую звезду погасили.

Да, все так; но вины в этом нет твоей,
Даже если не все совершить вы успели.
Это просто судьба; это сила вещей,
Что приводит порой к непонятной нам цели.

Вот они о победе своей трубят,
Поздравляя друг друга с успешной охотой.
Ты ушел навсегда; только гордый твой взгляд
И столетья спустя вдохновляет кого-то.

И никто не накажет твоих врагов,
Даже сам ты не справился с этой ролью;
Лишь последние звуки твоих шагов
Отзываются в ком-то немолкнущей болью.

Маргарита, Обнинск

Валерия Решетникова (Москва)

Л.=Capra Milana


Обсуждение 2004 года (Термидор CCXIII года). Было опубликовано в библиотеке Vive Liberta.

Comments

[caffe-junot.livejournal.com]

Л. Capra Milana, ГлавВрач Шарантончика
Вслед за Оксаной, благодарю Марту и Monolithe – и приступаю.
Пожалуй, перелистывая назад на полтора десятка лет свои впечатления, я должна сказать, что в 89-м Сен-Жюст почти заслонил для меня своих коллег и врагов. Почти… конечно, это свойство памяти, но чем больше проходило времени, тем ярче на первый план выступали другие персонажи – Карно и Робеспьер, Барер и Дантон, Бийо, Эбер, Верньо. И на сей раз я смотрела фильм ради этих «других».
У режиссера и сценариста всегда есть причины, по которым они оставляют кого-то в тени – в конце концов, просто технические, а вовсе не концептуальные. Почему остался в тени Демулен? Возможно, это способ уйти от опасно-навязчивого личного и политического «треугольника»; возможно, тем самым подчеркивалось, что отнюдь не личная неприязнь руководила Сен-Жюстом в отношении Камилла и дантонистов, иными словами – чтобы избежать штампа. Камилл притихший, настороженный, серьезный - вот каким он здесь предстал. И еще – завистником: сталкиваясь на лестнице дома Дюпле с Сен-Жюстом, он даже не говорит, он цедит слова сквозь зубы. Что ж, и это можно попытаться объяснить. Успех и популярность слова вытесняется успехом дела, политик-деятель вытесняет журналиста-говоруна. Объективный процесс. Камилл никогда не будет политиком и деятелем, Сен-Жюст никогда не станет блестящим, остроумным журналистом. В другое время они бы преспокойно разошлись, но тут – узкоколейка…
В какие-то моменты фильм мне казался более «дантонистским», чем можно ожидать и допустить по названию и материалу. Мне кажется, происходило это потому, что Дантон – в противоположность робеспьеристам и "ультра" – дан в отрыве от своих дел, и великих, и темных, а речи, которые он произносит – да есть ли такая речь, в которой бы не присутствовали справедливые мысли, которая бы не убеждала хоть в чем-то!.. Но если понаблюдать внимательно за Дантоном на трибуне, когда он громит жирондистов, это – не «бушующий титан», и речь его – не поток раскаленной лавы. Я вижу скорей «скрытного, честолюбивого адвоката», пользуясь определением Х.Мантел. Глаза его очень холодно и трезво изучают аудиторию, он оценивает реакцию на свои слова, он выжидает, хотя всего несколько секунд, он не идет напролом и наобум. Импровизация оратора – да, но насколько же она рассчитанная и умно выстроенная… А объяснение с Барером, когда Дантон приходит в Комитет «забрать вещи», показывает, и весьма недвусмысленно, на что он способен, потенциал его честолюбия, властности и ненависти к противникам. И только разговор с женой перед арестом рисует его не самоуверенным («Моя имя – история Революции»), а по-настоящему великим, с проблеском благородства.

[caffe-junot.livejournal.com]

Не зная, кто такие жирондисты и кто такой Верньо, смутно представляя, что происходит 31 мая и 2 июня за стенами Конвента, вывод можно сделать только один: жирондисты – нарядные люди в париках, враги монтаньяров. Нельзя требовать от создателей фильма всего и во всех подробностях, но расхождения Горы и Жиронды, в частности, во взглядах на народное представительство, законодательный корпус и разделение властей, на собственность – это, по сути дела, непосредственно касается и Сен-Жюста, разве нет? Впрочем, я принадлежу к тем, кого длинные речи на экране не утомляют, но есть законы фильма… В связи с жирондистами отмечу только еще одну историческую деталь: в глазах современников вождем Жиронды был Верньо, а не Бриссо, и это мы и видим.

«Эбер давно хотел место Марата, он его получил», - произносит Робеспьер. Но здесь нет Марата. Несколько слов, брошенных им со скамьи Конвента, не характеризуют это самое «место». Развернуть тему Марат-Эбер (как и Марат-Робеспьер-Сен-Жюст) немыслимо меньше чем в отдельно взятой серии, а раз так, не стоит и начинать. И все же… Допустим, простодушный зритель слышит эту фразу и понимает буквально, делая вывод, что Марат, как и его преемник Эбер, - демагог. И не больше. Или «друг народа». И не меньше.
На самом деле, это мои размышления не о Марате, а о папаше Дюшене. Чистенько умытый и упитанный буржуа-журналист, который легче пишет, чем выговаривает «черт побери». Он искусно возбуждает страсти толпы? Он честно хочет понять, что нужно этой толпе? Он инстинктивно чувствует, что за народом сила или что за народом – правда?.. Эбер в фильме мне кажется самым сложным и неоднозначным персонажем. Каким он и был, впрочем.
Ронсен, Каррье, Венсан, его соратники, обрисованы очень бегло; разбойничьего вида гражданина, ораторствующего в клубе кордельеров и возглавившего депутацию 2 июня, я не смогла бы идентифицировать, если бы в титрах не проплыл "Моморо". Но о клубе и его членах скажу – не могу удержаться.

[caffe-junot.livejournal.com]

Санкюлоты. Словно их гримировали, руководствуясь английскими контрреволюционными карикатурами. Конечно, скотские условия существования и непосильная работа не красят человека, и все же он остается человеком. Порой мне кажется, что и конституционалисты, и жирондисты, и робеспьеристы, и гг. Кареев, Олар и так далее – и мы – уподобляемся Ле Шапелье в игре, с его презрительно-жалостливым «И это тоже Франция, господа. И она желает говорить…» И при этом пишем, что Великая французская революция стала институтом глубокой, чуть не полной социализации масс и пробуждения гражданского самосознания. А потом, неужто требования плебса были так беспочвенны, и лишь животная злоба толкала его на самосуд и погромы лавок?.. Говоря коротко, призывы Сен-Жюста и Дантона «уважать нищету» так и не находят отклика у историков, писателей и художников.
Ну, а с точки зрения «правды жизни» - с Машеттой мы задались вопросом, что же должно изображать собрание санкюлотов, кордельерский клуб или одну из секций, или же вообще нечто условно-санкюлотское? Однако клуб кордельеров, видимо, не был скоплением только парижских разнорабочих с пиками?.. Достаточно взглянуть на недавно опубликованный портрет Моморо или вспомнить вполне респектабельного Сантера.
Рассуждая немножко «как критик», я б поняла это как художественный прием, если б собранию санкюлотов в фильме был противопоставлен якобинский клуб. Или со-поставлен. Но якобинцев нет. Почему?.. Снова из-за необходимости уложиться во временные рамки или по иной какой-то причине?..

Итак, у нас нет якобинского клуба, зато есть два «левых» якобинца крупным планом. Между прочим: пусть внешнее сходство не главное, но над экранными персонажами явно работали тщательно; некоторые кажутся сошедшими с рисунков Раффе, в том числе – Бийо. И каким же он выглядит «цельнокроеным» по своей сути! О каждом можно сказать, что образы более или менее отвечают моим личным представлениям, по крайней мере, не вызывают категорического протеста, но Бийо – это совпадение. Кажется, даже не зная его биографии, без труда можно восстановить все подробности, и угадать его образ мыслей, и характер. Актер Коло здесь менее всего актер - во-первых, он не выделяется актерством среди коллег (о театральности вообще я постараюсь сказать дальше), во-вторых, его никак не упрекнешь в том, что он поверхностен как политик. В зеркально симметричных сценах в Комитете (подписание декретов об аресте, сначала – эбертистов, потом – «умеренных») даже интересней наблюдать за поединком Бийо и Карно, чем за Робеспьером. И в целом – очень лаконичное и емкое по смыслу киношное решение – вместо долгих диалогов, которое одним росчерком и рисует расстановку сил в Комитете, и перебрасывает мостик между предупреждением Дантона Бареру и последующими событиями. И, кстати, антитеррористическая позиция Ленде здесь предстает в ином свете – не как глухая оппозиция террору вообще, а как возражение против террористической меры по отношению к дантонистам (ведь декрет о «левых» он подписал не рассеянно и не колеблясь).
С этими листками, совершающими круг от комитетчика к комитетчику, соперничает лишь явление общественного обвинителя. Грозный, может быть, и величественный в Трибунале, тут он осторожен, едва ли не заискивает. Это подчиненный пришел за приказаниями, и нет даже намека на то «чудовище» Фукье-Тенвиля, который «навязывает» террор Парижу и правительству. И даже этот лояльный, исполнительный и заискивающий служащий решается возразить: «Но многие даже незнакомы друг с другом…» А потрясающе прямой ответ Сен-Жюста: «Да, это фальшь»… но эту реплику я хотела бы поставить рядом с высказываниями Робеспьера, о которых речь впереди.
И еще, мне кажется, в сценарии, с намерением или без оного, видны две интересные интриги, идущие несколько вразрез с другими изложениями событий 2 июня и 9 термидора, а также одна странная оговорка то ли в оригинале, то ли в переводе, которая вместе с тем не такая уж оговорка… Но это в следующий раз.

[caffe-junot.livejournal.com]

Остановилась я мысленно на Карно, и не только как антагонисте Бийо-Варенна. Как и Приер из Марны, и Ленде, мне он не кажется столь уж далеким от политики, и его объяснения, как и почему он подписывал декреты об арестах, приводимые Оларом, не слишком-то убедительны, а если откровенно – смехотворны. Кстати, у Кардиналя и сценариста Ролана был, должно быть, добросовестный и подкованный исторический консультант, которому так хочется сказать отдельное «спасибо», и помимо книги Оливье (а это - только мое предположение, правда) привлекались другие материалы. Вообще же, в отношении главных действующих лиц можно сказать, что с ними работали «по Станиславскому», и их роль не ограничивается лишь отснятыми эпизодами. Карно и Бийо навели меня на такую мысль. И Барер, разумеется. В каждой сцене, где он участвует, он вполне и искренен и совершенно закрыт, себе на уме, и чего он добивается на самом деле, неизвестно. Он действительно расположен и к Максимилиану, и к Сен-Жюсту, и к Дантону и Карно?.. Он пытается сгладить острые углы и предотвратить вспыхивающую ссору?.. Да? Да… Но при этом он всегда готов к иному повороту, и не выкладывает карты на стол.
Слова, якобы сказанные Барером 9 термидора в Конвенте Бийо («Оставь Сен-Жюста, занимайся Робеспьером»), известны нам от самого Барера, как я понимаю; и – удивительно! - к ним относимся с доверием, чуть ли не как к факту. В фильме, правда, на это работают все предыдущие кадры, но, опять "но" – я добралась до одной из интерпретаций, о которых хотела поговорить.
(Лирическое отступление. Может быть, режиссер со сценаристом намеренно уходили от интерпретаций, стремясь к жанру «реалистической биографии»? А без свободной, даже дерзкой интерпретации, мне кажется, и невозможно поставить общечеловеческие проблемы, невозможно снять захватывающий фильм, шедевр?..)
Итак, механизм переворота запущен; идет параллельный монтаж – сцены Большого Террора и энергичные совещания, проводимые Фуше, Тальеном и Баррасом. Но в этих кадрах – быть может, я была настолько невнимательна! – отсутствуют члены Комитета Карно, Бийо, Колло и Барер! Что остается зрителю? Принимать «по умолчанию», что они тоже втянуты в заговор, как это выглядит во многочисленных книгах и фильмах? Или мы имеем право допустить, что они не имеют к подготовке переворота прямого отношения?..
На протяжении действия, разворачивающегося в Комитете, коллеги-враги достаточно четко разделяют Робеспьера и Сен-Жюста и относятся к ним по-разному. Переломом становится только ночь накануне и пресловутый доклад. Когда на следующий день Карно получает записку, и все четверо опрометью несутся в зал заседаний Конвента, впечатление такое, что их внимание поглощает только доклад Сен-Жюста, они не знают о планах Фуше-Тальена-Барраса, а председательствующий Колло тоже не имеет четких инструкций, действуя по обстоятельствам. И даже в этот ускользающий момент Барер как будто не хочет доводить дело до полного разрыва… Вот такая субъективная, повторюсь, картинка сложилась. Каков был режиссерский замысел – не знаю.
Другая запутанная интрига тоже связана с Барером – а также с робеспьеристами. И снова начать придется издалека. У Жореса событиям 31 мая – 2 июня отведено много страниц, и среди прочего довольно пространно цитируются мемуары Барера, из которых следует, что к стягиванию вооруженных отрядов под командованием Анрио приложили руку и Марат, и Дантон, а Эро Сешель, как исполнитель воли Дантона, повел депутатов под жерла пушек исключительно для того, чтоб народные представители хорошенько уяснили себе, что без изгнания жирондистов им отсюда не выбраться. Чего при этом ожидал сам Барер – как-никак, предложение выйти на площадь исходило от него – так и непонятно. Далее, источники говорят, что на скамьях в зале заседаний осталось не более 30 человек во главе с Маратом – кто были эти 30 человек? И, главное, что известно о поведении робеспьеристов? Они вышли с основной массой депутатов? Они остались?..

[caffe-junot.livejournal.com]

В фильме ситуация выглядит так: Барер энергично тянет за собой депутатов («совещаться с военными» - огрех перевода? О чем «совещаться»?..) и нет видимых оснований подозревать его самого в двойной игре, как и Дантона, Эро Сешель просто не хочет вмешиваться в происходящее, робеспьеристы в полном составе не трогаются с места, и Максимилиан глубокомысленно говорит, что «красноречие Барера не заставит откатить пушки» – и несколько слов шепчет на ухо Кутону, предварительно оглянувшись. Какой отсюда вывод напрашивается? Что оцепление – дело рук Робеспьера со товарищи, и декрет, предложенный Кутоном, давно продуманная заготовка?.. А в игре Ванека в этом эпизоде мне почудилось больше уверенности в исходе, чем волнения от неизвестности, и даже скрытое торжество… Мне бы очень хотелось поговорить с Кардиналем!..

[caffe-junot.livejournal.com]

Но вот я и дошла до Робеспьера – и понимаю, что выразить впечатление довольно сложно.

Можно сказать, что здесь он реалист, а не моралист.
Можно сказать, что он не прибегает к более-менее туманным иносказаниям: за нами истина, и власть должна принадлежать нам, и для этого годятся любые средства.
Он непоколебимо убежден в своей правоте и в своем праве «творить добро», как он добро понимает; единственный раз он испытывает – и то не сомнения в правильности образа действий, а, пожалуй, жалость к конкретным людям, Камиллу и Дантону, – когда от него требуют согласия на уничтожение дантонистов. (И, к вопросу о переводе и оговорках, попробуйте вслушаться, что именно, дословно, говорят ему в Комитете Бийо и Колло… «Дантонисты вынуждены арестовать твоего друга Эро Сешеля...» Допустим, следует переводить «вынуждают арестовать». Но их друга (leur ami) и твоего друга (ton ami) трудно спутать на слух. А если учесть, что Ипполит Карно в своей «Истории ВФР» пишет о друге Робеспьера Эро де Сешеле, есть над чем задуматься...)

Но продолжу. Робеспьеру не оставлено в фильме ни слабости, ни рефлексии, его мышление исключительно рационально, трезво и практично.
И вместе с тем за ним интересно наблюдать. После «цветочной» игры наши коллеги задели вопрос о темпераменте Робеспьера; так вот Робеспьер Кардиналя-Ванека получился характернейшим холерико-меланхоликом, с преобладанием первого, один уже его уход из Комитета это иллюстрирует (опять-таки, с легкой руки какого мемАУриста пошло, что Робеспьер в ответ на нападки разрыдался?..) А как определены его отношения с Дантоном! Они ведь не обмениваются ни единым словом за весь фильм, а встречаются только у трибуны, когда Дантон принимает поздравления по случаю своей речи!.. Пусть фильм и далек от великолепного, но отдельные эпизоды, мне кажется, превосходны.
Что до Кутона, его бы хотелось видеть независимей и ироничней; впрочем, и эта отодвинутая немного назад роль хорошо продумана. Заметил ли кто-нибудь хоть какие-то намеки на разногласия между ним и Робеспьером? на взаимоотношения с Сен-Жюстом? Я должна признать, что не увидела.

[caffe-junot.livejournal.com]

И все-таки – Сен-Жюст.
«В принципе, Сен-Жюст во многом интересен тем, что это – персонаж в движении. Человек, который нашел в себе силы измениться. Будь я сценаристом, я бы начала повествование задолго до революции. А тут нам показан не то чтобы совсем зрелый герой, нет, он развивается. Но нет противоречия между жизнью до революции и после. Он уже в самом начале стоит за Революцию, пишет книгу и т.д. Ничего другого мы не видим. Ну можно было бы хоть пролог создать!» - это то, о чем и мне хотелось сказать. «Сила обстоятельств» начинает действовать намного раньше, и едва ли не самое загадочное – каким образом эта сила сделала Луи-Антуана Сен-Жюстом. Конечно, если от решения этой задачи устранился Оливье, то режиссер и подавно… Мне почему-то сейчас пришло в голову, а что бы могло получиться из экранизации Мадлен Шармело?..
«…видно, и сценарист с размаху проскочил все сцены, которые можно истолковать против Сен-Жюста. А зря. И опять же, герой показан несколько однобоко: как политик, как член Конвента, немного как друг и все. Отношения с матерью, с женщинами – все осталось за кадром. Не то что бы совсем сушеная вобла получилась, но опять мы видим символ, а не человека» (Марта). А Оксана говорит, что видения с телегами приговоренных в дыму Флерюса можно толковать и «против» Сен-Жюста. Вот я пробую соединить эти две точки зрения третьей.
В начале второй серии тоже есть сцена довольно неоднозначная: застывшие на земле тела убитых и одинокая фигура человека, ведущего под уздцы лошадь и насвистывающего «Марсельезу». Действительно - ассоциация с последними кадрами в фильме «Ватерлоо» Бонадарчука; может быть, ассоциация, нарочно вызываемая у зрителя, то есть уже аллюзия?.. И тот же смысл мне видится в «дыму Флерюса» - проблема цели и средств. Нет, это не «по головам пойду», а, наверное, бегство от самого себя, от воспоминания, созвучное драматическим отрывкам Пастернака и пьесе Роллана. На фронте ясно, где враг и где друг, и «фальшь», в которой Сен-Жюст сознается Фукье-Тенвилю, то есть ложь, обман, интрига – лишь военные, а это не обман уже, а военное искусство, маневр… А может быть, эти кадры задуманы, чтобы показать внутренний перелом? Сен-Жюст возвращается в Париж фактически противником продолжения террора… Вот что я могу предполагать.

[caffe-junot.livejournal.com]

«Человеку, совсем незнакомому с историей ВФР, смотреть эту картину будет крайне трудно» - мягко сказано. Смотреть будет, скорей всего, невозможно. А, может, и не нужно? Есть же фильмы, ориентированные на очень узкий круг зрителей… но это, конечно, дело ужасно субъективное.
Что мне кажется неудачным, так это обилие крупных планов в фильме. С ними надо быть аккуратней и гораздо экономней, сами киношники так считают. А сказанное Мартой о костюмах поддерживаю, но позволю себе продолжить. Как печальный опыт кинематографа показывает, можно напялить на актеров правильно сделанные костюмы, соответствующие эпохе, но они все равно останутся американскими культуристами или кассиршами, угодившими в Голливуд, в лучшем случае – они останутся Депардье или Орнеллой Мути, собственной персоной. Утраченные безвозвратно манеры, жесты, повседневную культуру быта восстановить в точности, разумеется, невозможно, но пытаться стоит. И не просто для того, чтоб картинка была достоверней и убедительней, но это тоже средство через внешнее войти в эпоху, погрузиться в нее умом… Мне кажется, всеобщая «театральность» XVIII века, в том смысле, о котором мы раньше подробно говорили, была достигнута как вполне осознанная цель в фильме. Может, для П.Александра она является отчасти и личным свойством – помнится, он фигурирует в эпизодической роли в «Жильце» Романа Полански, фильме приблизительно того же времени (1973?), но это не очень отчетливое воспоминание… Сен-Жюст-Александр словно всю жизнь только и носил кружевные манжеты и шляпу с перьями, да и остальные, видимо, неплохо себя чувствуют в париках, кюлотах и высоченных галстуках. Робеспьер делает много мелких нервных движений, одни повторяются, другие соответствуют одному только моменту (когда он делится с Сен-Жюстом проектами реорганизации Трибунала, не так пугают слова и выражение лица, как движения его худых пальцев. Точно щупальца).
Он не яркий, не впечатляющий, этот фильм. И не информативный: кто не знает, тот не поймет, а кто и так знает, не найдет каких-то «откровений». И все же, чем больше вглядываешься, тем больше любопытных деталей обнаруживается. Может быть, общее впечатление ослабевает именно из-за насыщенности? Из-за равноправности почти всех сцен и эпизодов – выделить тут завязку, кульминацию, развязку, обрамление, «симметричные сцены», как у Вайды, довольно трудно. Впрочем, это уже проблемы кинематографа.
Благодарю за внимание

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: Кино (https://www.livejournal.com/category/kino?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[caffe-junot.livejournal.com]

Надо же — угадал! )))

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Супер

[lillibulero.livejournal.com]

Даже жалею, что для меня этот фильм не имеет такого очарования и по этой причине мне особо нечего сказать... При том что отдельные персонажи замечательны, целое как-то слабо.

[caffe-junot.livejournal.com]

При моем личном восприятии "очарование" — слишком сильное слово. Надеюсь, способность рассуждать критически я не утратила... но вот спустя еще несколько — немало! — лет понимаю, что снова пересмотреть фильм мне не очень хочется. Не из боязни аз-очарования, а потому что, кажется, все что умела, я из него взяла.

[marianne68.livejournal.com]

С большим запозданием

Так получилось, что я посмотрела с небольшим интервалом фильм Кардиналя и "Террор и Добродетель" с Негрони в роли МР. Это только мне кажется, что второй в очень многих деталях послужил прототипом первого? Или так сказываются общие исторические источники? Но ведь нигде не описаны характерные жесты, и мимика, и интонации. Но преемственность Ванека и Негрони очевидна. И Манюэля и Александра тоже. А если мне не кажется и кажется не только мне ), значит, надо искать причину в команде, работавшей над обоими фильмами.
И еще. Это действительно первый случай в кино (я про "Террор и Добродетель"), когда -исты выведены скорее положительными персонажами, а Дантон (1 часть дилогии) - скорее отрицательным?

[marianne68.livejournal.com]

La terreur et la vertu - Deuxième partie: Robespierre

[caffe-junot.livejournal.com]

За напоминание и ссылку спасибо.

[1759-28-10.livejournal.com]

Да-а... То, как изображен в этом фильме народ Парижа, санкюлоты, действительно есть повод для размышлений. И размышлений не очень оптимистичных.

[cives-loci.livejournal.com]

То есть у Вас возникают сомнения в эгалитаризме авторов-робеспьеристов, гражданин Мишле?

[pere0duchesne.livejournal.com]

...над экранными персонажами явно работали тщательно; некоторые кажутся сошедшими с рисунков Раффе, в том числе – Бийо. И каким же он выглядит «цельнокроеным» по своей сути! О каждом можно сказать, что образы более или менее отвечают моим личным представлениям, по крайней мере, не вызывают категорического протеста, но Бийо – это совпадение. Кажется, даже не зная его биографии, без труда можно восстановить все подробности, и угадать его образ мыслей, и характер.
Да, наша ГлавВрач права! (https://caffe-junot.livejournal.com/60065.html?thread=779169#t779169) А я делюсь находкой — фотографией того самого экранного Бийо, André Dumas, в возрасте, примерно соответствующем земному возрасту Бийо в Порт-о-Прэнс.
(https://ic.pics.livejournal.com/pere0duchesne/65039445/980/980_original.jpg)
homme_larochell! Сделай аватарку и носи с гордостью )

Актер этот особо нигде не отметился, так, телесериалы, роли второго плана и эпизодические, однако, как уже многократно доказано без помощи британских ученых, все, кто единожды соприкоснулся с ВФР в кино и театре, неизбежно к той же теме возвращаются. Так вот, сей Андре Дюма выступал в роли Фуше в фильме "Венсеннский ров" 1972 года, поставленном... все тем же Пьером Кардиналем По сценарию того же Ролана.

[bella-casus.livejournal.com]

Класс! Но для Фуше у актера слишком честное лицо.

[j-tivale.livejournal.com]

Он — не Фуше, это совершенно точно! В этом фильме несколько идеальных режиссерских "попаданий": Сен-Жюст, МР, Дантон, Бийо и Фукье-Тенвиль.

[homme-larochell.livejournal.com]

Спасибо.

[caffe-junot.livejournal.com]

Отличная находка, должна быть отличная аватарка ))

[homme-larochell.livejournal.com]

...особенно если ты поможешь сделать аватар.

[bb1755.livejournal.com]

"...особо нигде не отметился" — возможно, он играл больше в театре.

[pere0duchesne.livejournal.com]

Пожалуй, ты прав!

[cives-loci.livejournal.com]

По IMDb, на телевидении он работал больше, чем в кино, но тоже в небольших ролях.
Может быть, Бийо — его самая заметная роль. Для нас, иностранцев.