ХИТ на двести лет: интервью с автором "МАРСЕЛЬЕЗЫ"

[.livejournal.com]

http://www.logofon.info/melody/107/
Полифоническая мелодия для мобильных телефонов.
Название: Марсельеза. Автор/исполнитель: не указан

Пролог
Ведущая самой клевой и отвязной музыкальной программы Пупа Ларсен нервно дымила сигаретой. Ну, эти […] из Министерства культуры!.. Подавай им «воспитание молодежи на лучших традициях», типа молодежь сама не знает, что ей надо. Какое-то 14-е июля, какой-то гимн… Пупа развернула бумажку и, наморщив лоб, прочитала по слогам название… Нет, ну это ж надо!..
Но не зря Пупа гордилась своей находчивостью. В данном случае находкой была бывшая одноклассница, Нэл, «неадекватное» существо, живущее в мире книжек, компьютеров и интернета, давно позабывшая не только свое простое имя Люда, но и свой пол, периодически забывающая даже есть и спать…
- «Марсельеза»? - выговорила Нэл трудное название. И с ходу выдала ошеломленной Пупе дату создания, имя автора и кучу прочих сведений. Всеосведомленность Пупе не внушала особого уважения, к тому же с нее требовали занимательности, живости и, как его там, художественности.
Нэл призадумалась. Ее глаза за контактными линзами, не уступающими по мощности линзам телескопа, заблестели.
- Есть идея! - объявила она. - Я устрою тебе интервью с автором!..
- А? - только и могла произнести Пупа. - Че?.. Он же типа помер...
- Я воссоздам его виртуально!
- И… он будет отвечать на вопросы?
- Конечно. Я запрограммирую все известные сведения - тебе ведь, в конце концов, надо только преподнести их в занимательной форме… Дай мне сутки.
Других вариантов не было, и Пупа согласилась. Нэл точно сдержала обещание, и вот ведущая, слегка волнуясь, садится перед монитором, чувствует, как ее голову накрывает виртуальный шлем, отрезающий ее от мира…

ХИТ на двести лет:
интервью с автором "МАРСЕЛЬЕЗЫ"
Первой мыслью Пупы после короткого провала было - что она забыла сигареты и диктофон. Вторая, пока еще смутная, - что следовало бы сменить прикид… Она озирала внутренность какой-то комнаты. Ну, нищета, подумалось ей. А старикан, который на нее уставился обалдело, - неужели и есть автор?! Не могла Нэлка смоделировать его посимпатичней… этого… как же его… Пупа мучительно пыталась вспомнить имя.
Ей казалось, она не произнесла еще ни слова, а старикан протянул к ней морщинистую лапку, надтреснутым голосом выговаривая какое-то приветствие, и приглашал сесть…
- …Вы - ре-пор-тер?.. И хотите взять у меня ин-тер-вью?.. (Эти слова Пупа уже разобрала более-менее отчетливо.) Признаться, я в замешательстве, для меня это несколько необычно. Однако, пожалуй, Вы правы - пока мы в состоянии что-то вспомнить о том времени, мы должны это вспомнить и зафиксировать. И не имеет значения, кем был человек, сапером, пекарем, депутатом или зеленщицей. Главное, что мы жили тогда. С чего же надо начать?..
…Вы вторично меня удивляете! Вы - представитель всем, по Вашему мнению, известной программы «Хиты, или За завесой нот». Вас интересую я как автор музыкального произведения, побившего все пики популярности? Но, сударыня, мне практически нечего рассказать такого, что не было бы известно всем!..
Ну что ж, раз Вы настаиваете... Итак, я, Клод-Жозеф Руже де Лиль, родился в семье адвоката. Пожалуй, «заразился» музыкой в тот день, летом, когда в мою родную деревню Монтегю пришли бродячие музыканты и дали мне поиграть на цимбалах. Сколько мне тогда было? Да, точно, шесть лет, и, представляете, я за ними увязался так далеко, что меня вернули заплаканной матушке лишь через несколько часов.
Возможно, если бы я сразу начал по настоящему, профессионально учиться музыке, то и стал бы настоящим композитором. Однако судьба в лице родителей распорядилась по иному и я стал военным инженером. Но музыкой я заболел всерьез, и в 1790 году даже приезжал из своего гарнизона в Париж, чтобы поставить на столичной сцене свою музыкальную пьесу. Тогда же и познакомился с Гретри. Мы даже написали с ним совместную оперу «Два монастыря»: я - либретто, а мэтр - музыку… (Пупа про себя повторила несколько раз «либретто, либретто» - не забыть бы и выяснить потом у Нэл, что оно такое.) Вы удивлены, что не слышали ее? Да ее, наверное, и никто не знает, во всяком случае, я таких не встречал за свою долгую жизнь…
(Пупа почти обрела свою обычную уверенность, которую называла «драйвом», и перешла в наступление. При очередном вопросе старикан почему-то смущенно заерзал в своем кресле.)
Вас удивляет отсутствие признаков женского общества в жилище композитора-солдата?.. Как?!.. Вы заставили меня покраснеть. Неужели в Вашей стране такое возможно?.. Нет, нет, я не люблю мужчин в этом смысле, как Вы поняли. Но, увы, и женщин тоже. Все прервалось в тот ужасный вечер 10 мая 1780 года. Мне тогда исполнилось ровно 20 лет, мы с Камиллой решили отметить помолвку. Она была необыкновенно хороша. Я сам приготовил фейерверк, гордясь знаниями ученика военно-инженерной школы... Да, прошло столько лет, но до сих пор помню ее силуэт на фоне неба. Ракета сорвалась сама собой с предохранителя и через секунду... моя невеста лежала, залитая кровью… Видимо, сударыня, это мое предначертание - создать одну песню, любить одну женщину...
(Рассчитывавшая на пикантные подробности ведущая, видно, обнаружила признаки нетерпения или скуки, потому что старикан вернулся к теме.)
Да-да, Вас интересует история создания... как Вы сказали? хита?..
Это было значительно позднее, в 1792 году. Вам трудно вообразить, что тогда творилось во Франции! Мы в своем пограничном Страсбурге с волнением наблюдали с городских башен за передвижениями ярких квадратов на том берегу реки. Чувствовалось приближение грозы. Поверьте, объявление войны австрийскому и прусскому дому нами было воспринято с облегчением. Я тогда чуть ли не впервые осознал важность своей специальности - военный инженер…
Как же родилась музыка?..
Да вообще-то внешне все произошло быстро и просто. Вам, видимо, невозможно представить, что мы все тогда чувствовали - 20 апреля 1792 Законодательное собрание объявило войну тиранам, 25 апреля это известие кто-то принес к нам в Страсбург.
Мэр города, барон Дитрих, зная мою склонность к музыке, предложил мне написать маршевую песню для выступающих завтра в поход. Согласился довольно быстро. Видимо, во мне уже что-то рождалось, неосознанное до конца мной самим, рождалось и рвалось наружу.. Я тогда пришел домой, достал скрипку - и музыка как-то сама возникла, слова вспомнились, тоже возникли сами собой в памяти, слышал их уже когда-то. Все произошло почти мгновенно, без долгих мук… Озарение гения, говорите? (Пупу несколько обидела его снисходительная улыбка - таким изысканным выражением из своих уст она очень гордилась.) Нет, что Вы! Искренне считаю: не я родил музыку. Ее родило время, его дыхание оплодотворило меня. Время или Революция, как Вам будет угодно, нашли человека, который мог нотами записывать звуки и сказали этому человеку: слушай и записывай!..
(«Патетика», - прозвучало в ушах ведущей «Хитов». Наверное, это пробормотала Нэл. А старикан, то есть Руже де какой-то, кажется, тоже услышал.)
Да нет, патетика здесь не при чем. Это простая правда. Столько времени прошло, поэтому прекрасно оцениваю свои силы как композитора и понимаю: мне повезло! Да, я первым расслышал эту музыку и записал ее!
…Что Вы спросили? Как прошла презентация? Забавное выражение, хм... Утром я пошел к дому мэра на Пляс де Бройи. Барон даже удивился, что у меня уже все готово, и распорядился собрать у себя к вечеру своих друзей. Мне казалось, что время тянется бесконечно долго. И вот вечер. Представьте гостиную: в ней сам барон Дитрих, его жена баронесса Луиза, их две племянницы, старший сын барона Фредерик, прокурор со своей женой, публицист Рауф, маршал Люкнер, барон Бирон и князь де Бройи. Затем баронесса села за клавесин, а ее муж запел. Когда они замолчали - наступила полная тишина. Признаюсь, я весь сжался. Внезапно эти сдержанные, видавшие жизнь люди стали неистово аплодировать, некоторые меня обнимали. Дитрих спросил, как называется песня, и услышал: «Боевая песнь Рейнской армии», а на нотном автографе я написал посвящение - командующему Рейнской армией маршалу Люкнеру… Совершенно не представлял, что написал! Конечно, мне нравилась песня, я даже отправил несколько экземпляров в Париж Гретри.
(Руже на глазах менялся. Теперь можно было поверить, что он бывший военный, - выправка, голос… и ответы по-военному конкретные.)
…Вы вновь удивили вопросом. Как, говорите, кто раскрутил песню и что я сделал, отстаивая авторские права в борьбе с марсельской группировкой?.. Знаете, песня стала жить как-то сама по себе, она не давала мне отчета о своем взрослении. Увы... Кто знает, как она попала на юг в Марсель... Видимо, жителям Прованса наш Страсбург показался бы холодным и чопорным. Повторяюсь, простите, но... мы все были французами, все ненавидели интервентов*, все были братьями и все любили Свободу, которую только начали узнавать. Видимо, поэтому, когда марсельский батальон сформировался и клуб «Друзей Конституции» давал прощальный банкет перед их выступлением, то вдруг кто-то запел ПЕСНЬ. Она сразу стала им родной, и, выступив 30 июня в поход к Парижу, батальон шел уже под звуки СВОЕЙ песни.
Разумеется, я говорю с чужих слов, но это так и было. Марсельцы шли известной дорогой: Гренобль, Изер, Ньевр, и всюду эта песня продолжала звенеть после их ухода. А во Вьенне, куда они вступили 14 июля (!), их уже встретили этой песней, местный аббат Пессоно даже сочинил новый, шестой, куплет. 30 июля батальон вошел в Париж, и песня с ним. Вот так она и стала «Марсельезой», и стала принадлежать всем.
(«Страсбург», «Прованс» и прочие названия, как и многочисленные имена мало о чем говорили Пупе, но она была уверена в своем «провайдере», а, кроме того, рассказ начинал понемногу ее увлекать. А Руже вдруг поднялся со своего места.)
Вспомните. Сентябрь 1792, Вальми. Серван написал командующему армией генералу Келлерману: «... мода на Te Deum прошла. Прикажите перед войсками с той же пышностью исполнить гимн марсельцев». Затем тот же Серван отдает приказ разослать 100000 экземпляров песни во все музыкантские команды армии.
Ноябрь 1792, Жемапп. 40 тысяч французов идут в штыковую атаку с пением «Марсельезы».
Генерал Гош писал: «…без «Марсельезы» я бьюсь один против двоих, а с «Марсельезой» - один против четырех».
Гораздо позднее, лет через 5, поэт Клопшток сказал мне: «Вы ужасный человек! Вы изрубили в куски 50000 славных немцев!»
17 октября 1792 года «Moniteur» называет в своей статье песню гимном республики.
…Что делал я в то время? Судьба делает странные зигзаги. В начале июня 1792 мой полк был переведен в крепость Гюненг, наступает август, доходят слухи о событиях в Париже. Вскоре приезжают комиссары Конвента принимать присягу. И я ее отказался давать, единственный из всех офицеров… Почему? Я считал, да и сейчас считаю: бунт и арест короля - это нарушение принципов Свободы, провозглашенных Собранием, принципов, ради которых мы начали войну, проливали кровь, свою и чужую. («Политика, - промелькнуло у Пупы. - Это надо или нет?.. У нас-то сейчас что, свобода или монархия?..») Конечно, был отстранен от службы и бежал в горы. Там случайно услышал, как какой-то горец поет мою Песнь. На мой вопрос, что он поет, старик взглянул на меня с изумлением и ответил: «Как, ты не знаешь эту песню марсельцев, которые прошли через всю Францию, чтобы биться против наших врагов, чтобы отстоять Родину?!» Тогда я и решил: что я такое, что сейчас скрываюсь от исполнения долга патриота?! Что есть важнее сейчас, чем драться с эмигрантами и интервентами?! Я написал письмо генералу Валенсу, он разрешил мне вернуться в строй и дальше уже моя судьба стала действительно неразлучна с судьбой «Марсельезы».
Потом были бои, было тяжелое ранение картечью, был даже арест и тюрьма… («Террор» - еще одно слово, вспомнившееся Пупе, случайно застрявшее со школы, а может быть, из какой-то телепрограммы.) Нет, нет, террор здесь не причем (поспешно отозвался Руже), это была целиком моя вина. Но все это вряд ли интересно. Боюсь, что я и так слишком уж злоупотребил Вашим временем.
(«Время же мне оплачивают», - чуть не брякнула Пупа, но ощутила легкий электрический разряд: видно, Нэл контролировала интервью и старалась не обидеть созданный, или, если угодно, воскрешенный ею персонаж. Руже казался польщенным.)
Сударыня, Вы считаете, что нужно рассказать о моей жизни в дальнейшем? Это кому-то может быть интересно?.. Оставляю утверждение на вашей совести. Вы так непосредственны и так молоды...
Ну что ж. Итак, я стал адъютантом генерала Валенсы. Нет, нет, это было отнюдь не теплое место. Пригодились мои знания военной школы. Но... мне так хотелось вернуться к искусству. И вот по делам службы я оказался в Париже в 1793 году и забыл обо всем. Писать, писать! Одним словом, я вовремя не вернулся в армию, попал под действие «закона о подозрительных» и оказался - вполне логично, надо признать, - в тюрьме. «Марсельеза» сражалась, а я, ее автор, просидел 7 месяцев в тюрьме. Вышел оттуда после Термидора, многие друзья, как оказалось, были казнены во время террора. Мне казалось, что термидор принес наконец-то свободу Франции, я написал в его честь «Дифирамбический гимн», но... отрезвление быстро пришло ко мне. Париж стал не тем, я перестал понимать, куда все движется. То ли дело действующая армия - все ясно и понятно. И вот я в Бретани, бои против англичан и эмигрантов. Картечное ранение вернуло меня в Париж, и там узнал, что 14 июля 1795 года кто-то из депутатов Конвента предложил записать в протокол заседания полный текст песни марсельцев и имя автора песни - Руже де Лиль. «Марсельеза» была официально признана гимном Франции.
Представляете (де Лиль улыбнулся), 27 июля депутат Фретон произнес речь в честь «нового Тиртея». Боже мой, какой это дало повод для шуток моим приятелям-офицерам, особенно если учесть мою хромоту после того злополучного ранения картечью.
Знаете, тогда, после 1795 года я понял, что вдохновение меня покидает, а, может, и уже покинуло. Для вдохновения, милая девушка, нужно быть одержимым...
(У Пупы слегка перехватило дыхание. То ли от того, что Руже обратился к ней так необычно, то ли от того, что заговорил о «вдохновении». В смысле, о «кайфе»…)
Я искал себя на дипломатической, военной службе: Голландия, Пруссия, вместо музыки писал деловые отчеты... Признаюсь, после 18 брюмера я еще верил Бонапарту и написал ему: «Именем Вашей славы, именем Родины, никогда не пытайтесь насиловать национальное сознание, подменять его своим». (Руже словно рассуждал сам с собой, забыв о присутствии Пупы.) М-да... я даже в 1802 году написал уже пожизненному консулу: «Бонапарт, вы себя губите, Вы губите с собой Францию. Что Вы сделали с республикой?» («А он смелый! - решила Пупа. - Как… как…» - «Диссидент», - подсказка явно принадлежала Нэл.) Вы удивлены моей наивностью? А, может, это было отчаяние? Как решился писать Самому и советовать, укорять? Но почему нет? Это не наивность - мне было горько, как никогда ранее... Империя рухнула, союзники привезли Бурбонов. Эти болваны приказали историкам не писать название «Марсельеза», ее стали официально называть «Военная песнь того времени». (Лицо Руже аж перекосила саркастическая улыбка.) Ха-ха-ха, идиоты!..
Потом началась жизнь в любимом когда-то доме в Монтегю. Там я написал свою любимую элегию для скрипки «Монтегю». Дела шли все хуже, постепенно я распродал свой участок земли и в 1817 году уехал в Париж, поселился в меблированных комнатах в Латинском квартале, зарабатывал на жизнь переписыванием нот. Тогда же умер Гретри.
Но нет, было не только плохое и тогда. У меня появились новые друзья: Анри Сен-Симон, молодой Беранже. Я положил на ноты многие из его песен. А 9 июня 1826 года кредиторы за долги сажают меня в тюрьму. Опять тюрьма. Но мне уже 66 лет. Спасают друзья. Деньги, чтобы меня «выкупить», собрал Беранже.
Что дальше: бедность, болезнь, нищета?.. Старый товарищ генерал Блэн предложил переселиться к нему в Шуази-ле-Руа. Выбора не было, и я ему был благодарен. Но... жизнь уже не нужна. Зачем это все? Застрелиться? У меня не было денег купить пистолет. Повеситься? Это как-то недостойно старого солдата. («Снотворное бы», - сочувственно подумала Пупа.) Тогда я решил выйти и идти вперед по дороге, пока не упаду. Я написал о своем решении в дневнике и решил идти утром.
Однако... Опять «однако». Сколько их было в моей жизни... До Шуази-ле-Руа доходят известия о происходящем в Париже. Ведь это был 1830 год! И я пошел, но пошел в Париж, пешком. А можно было иначе поступить? Я должен был быть с «Марсельезой». Удивительно, но дошел, правда, упал возле городской заставы, потеряв сознание, но меня привели в чувство прохожие. Видимо, воздух Революции для меня - это... («Допинг», - нашла подходящее слово Пупа, но Руже возразил.) Нет, Революция - это не «подпитка», это не юность, это моя кровь.
Потом в Опере Берлиоз объявил, что автор гимна Франции умирает от голода… (Руже смахнул слезу.) Гектор, конечно, преувеличил мои лишения, он очень эмоционален. Была объявлена подписка, и мне утром принесли пожертвования. («Типа авторского гонорара, - вмешалась Пупа. - И много? А инфляция за все это время учитывалась?..» Ответ ее откровенно разочаровал.) Я их отдал госпиталю, где лечились раненые патриоты, герои второй Революции. Да зачем мне столько денег?! Я вернулся в Шуази-ле-Руа. Теперь вот здесь Луи-Филипп назначил мне пенсию. Живая реликвия эпохи, неловко, если умрет от голода…
(В общем, получалось нормальное интервью. И старикан Руже, который сперва выглядел полной серостью, оказался ничего. Пупа машинально потянулась за сигаретой, Нэл удержала ее на месте.)
Нет, я не хочу заканчивать причитаниями. Я горд своей жизнью. У нас было много ошибок, мы пережили много ужасов, но у нас есть - ЕСТЬ, а не БЫЛИ! - великие идеалы. Нас вели надежда и вера, Свобода, Равенство, Братство!

Эпилог
… Свобода, Равенство, Братство.
- Ты думаешь, это тоже надо вставлять?.. - спросила Пупа, дослушав запись интервью.
Нэл глотнула горячий кофе. И промолчала.
- Ладно, - засобиралась ведущая «Хитов». - Если что, я могу на тебя рассчитывать? Ты тоже обращайся. Пока.
Был жаркий июльский день. С рекламных щитов улыбались крутые ребята и топ-модели. На площади около какого-то бронзового чувака горстка стариков, едва ли не древней виртуального Руже, топталась с транспарантами.
Свобода, Равенство, Братство…
вантоз CCXIII года (с)
Александр Безмалый в роли Руже де Лиля, Л. Capra Milana в ролях Нэл и Пупы Ларсен

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment), Музыка (https://www.livejournal.com/category/muzyka?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[caffe-junot.livejournal.com]

Как-то так (с)

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Я рад

[saint-honore398.livejournal.com]

Наконец Вы указали свое авторство. Я так и думала, что идея сценария принадлежит Вам.

[homme-larochell.livejournal.com]

Сейчас, по вашим земным меркам, через два десятка лет, контраст еще более горький и еще более актуальный.

[lillibulero.livejournal.com]

Да, без Вашей, синьора, язвительности и аранжировки это было бы пустое место.

[caffe-junot.livejournal.com]

"Махайте на меня, махайте" )

[cives-loci.livejournal.com]

Где Вы до сих пор прятали эту пьесу?! Непростительно ))

[caffe-junot.livejournal.com]

Не прятали, она была на виду в структуре сайта на базе narod.ru, потом, после всех перебазирований, затерялась. Да и написана она в реалиях начала 2000-х, несколько устарела для восприятия... Однако — пусть будет )

[anton-pravdin25.livejournal.com]

И я только сейчас узнал. Класс!

[marianne68.livejournal.com]

А еще были таблицы пересчета 2002 и следующих годов, которые вы сами делали!

[caffe-junot.livejournal.com]

Ты про республиканский календарь? да, выложим.

[gran-salis.livejournal.com]

Ну, всё привязано к каким-то определенным реалиям, которые имеют свойство "устаревать". Это не препятствие для понимания )

[bella-casus.livejournal.com]

Пупу Ларсен как с меня в молодости рисовали! ))))))

[caffe-junot.livejournal.com]

Полноте )))

[anton-pravdin25.livejournal.com]

С трудом верится )